Продолжаю цикл постов о жизни дореволюционных городов. На очереди Батуми, он же Батум.
Этот регион много раз переходил из рук в руки, меняя государственную принадлежность. В 17 веке эта территория завоёвана Турцией. В 1878 году после победы в русско-турецкой войне Батум(и) отошёл Российской империи.
Подробных описаний этого города сохранилось не так уж много. Хотя он существовал ещё в Средневековье, речь шла о небольшом населённом пункте, который в источниках упоминался редко и вскользь. В 1863 году Османское правительство решило сделать его главным городом Лазистанской провинции и начало строительство северо-западней существующей гавани. В городе находились итальянское, русское и персидское консульства. При Российской империи Батум(и) – важнейший порт.
Город имел статус свободного порта до 1886 года. Он значился, как особый военный округ до тех пор, пока не был передан 12 июня 1883 года в состав Кутаисской губернии. 1 июня 1903 года территория бывшего Батумского округа вместе с территорией бывшего Артвинского округа были объединены в Батумскую область и перешли под управление Кавказского наместничества.
Из наблюдений писателя Александра Дюма: «Батум — теперь самый южный русский порт на Черном море. Мы должны были остановиться в двенадцать часов в Батуме, чтобы принять пассажиров и груз; вот почему мы достигли Трапезунда (прим. сейчас Трабзон в Турции) только через тридцать шесть часов плавания, тогда как если б мы плыли по прямому направлению, можно было прибыть за пятнадцать — восемнадцать часов.
С наступлением ночи все невысокие селения сглаживались и исчезали в сероватом горизонте; но еще долго после того, как уже ничего не было видно кругом, серебряные вершины двойной Кавказской цепи еще блестели в небе, подобно окаменелым облакам.
Взглянув мельком на город или, точнее, на деревню Батум, которую Муане впрочем зарисовал, я провел весь день в каюте капитана за работой». Дюма отмечал, что этот регион имеет недобрую славу из-за проблем с работорговлей и похищением людей. Преимущественно, похищали женщин и детей. Похищенных в том числе в соседних регионах отсюда вывозили в Трабзон на продажу. «В последнее время батумский консул, главная обязанность которого состоит в том, чтобы препятствовать торговле людьми, освободил из неволи мать и дочь, которые, будучи похищены вместе, были проданы в разные руки. Когда они опять сошлись, то оказалось, что мать и дочь позабыли родной язык».
С другой стороны часть людей, прежде всего женщин, вывозилась обманом. Женщинам обещали, что их везут в гарем какому-нибудь паше, обещали лучшую жизнь, а на деле всё было иначе. Бороться с такими вербовщиками было сложно, так как жертвы доверяли своим землякам и не жаловались, а потом уже поздно было.
Кнут Гамсун путешествовал по России в 1899 году и побывал в том числе на Кавказе. Вот как он описал свои впечатления в книге «В сказочной стране»: «В Батуми сорок тысяч жителей или несколько больше, и по внешнему виду этот город до известной степени напоминает Тифлис и Баку; в нём большие современные каменные здания перемешиваются с забавными маленькими каменными хижинами из времён владычества турок. Улицы в городе широкие, но не мощёные, ездят и ходят по песку. В гавани кишмя кишат корабли, небольшие парусные суда, которые приходят сюда с юга, даже из Турции, и большие европейские пароходы, совершающие рейсы в Александрию и Марсель.
Город расположен в болотистой, нездоровой, но чрезвычайно плодородной местности; он окружён лесами, полями кукурузы и виноградниками. Там и сям вершины гор выжжены, и по их голым склонам бродят курды и пасут своих баранов. Над верхушками густых лесов высятся развалины замков. На фоне этого ландшафта выделяется Батуми, а сам он стоит на болоте.
Здесь моя лихорадка одолевает меня более, чем где-либо в другом месте, — происходит ли это от стола в гостинице или от городского воздуха — не знаю. Мне было очень тяжело пойти на почту с деньгами консула Хагелина. Человек из гостиницы провожает меня туда. Помещение почты тёмное и довольно грязное. В то время, как я подхожу к окошку, мой проводник шепчет: «Снимите шляпу!». Я посмотрел на него, он держал свою шляпу в руке. Тогда я тоже снял шляпу и стал держать её в руке. Таков уж, верно, обычай в этой стране, что надо подходить к окошку с непокрытой головой. Пожалуй, татарин в Тифлисе был более прав, чем я…
Жизнь в Батуми носит отчасти южноамериканский характер. В столовую гостиницы приходят люди, одетые в модное платье, в шёлковых туалетах и драгоценностях. Они едят изысканные блюда и пьют шампанское. Две дамы-еврейки, очевидно, мать и дочь, жалуются лакею на то, что салфетки у них грязные. Им подают другие салфетки на тарелке, но и эти кажутся им недостаточно чистыми, и они в третий раз требуют салфетки. После этого они вытирают свои стаканы, ножи и вилки, прежде чем употреблять их; пальцы у них толстые и грязноватые, но в брильянтовых кольцах. И вот они едят. Видно, что они очень богаты, и они сидят и манерничают со своими толстыми пальцами.
Пообедав, они требуют чашки с водой и моют свои руки, словно привыкли делать это каждый день, когда они обедают со своими Авраамами и Натанами. После этого они берут зубочистки и чистят себе зубы, при чём закрывают рот другой рукой, как это делали на их глазах другие знатные люди в Батуми. Этикет различен в различных странах; здесь он был такой. И один стоит другого. Какой-нибудь французский король делал многое, чего не стал бы делать китайский император. И наоборот.
За каждым столом в этой кавказской столовой люди ведут себя различно. Тут сидел даже молодой китаец с длинной толстой косой на спине и обедал с двумя дамами. По-видимому, он был сильно увлечён ухаживанием за одной из дам, которая, быть может, была его невестой. Во время обеда он даже выбежал из столовой и возвратился с цветами, которые преподнёс ей. Он уже совсем перестал быть китайцем, его поведение было такое уверенное, и он кичился перед красавицей своим французским выговором. А то обстоятельство, что он сохранил ещё своё китайское платье, делало его редкой птицей в этих местах, и молодая девушка, по-видимому, очень гордилась тем вниманием, которое он обращал на себя.
Южноамериканские нравы сказываются даже и в том, как посетители уплачивают по своим счетам. Они, по большей части, дают излишне крупную бумажку, которую лакей должен менять у самого хозяина. И они дают много на чай и оставляют вино недопитым в бутылках и стаканах. Две еврейки оставили свою бутылку недопитой наполовину; они торопились поскорее уйти. Дело в том, что там у стола с китайцем начали громко смеяться, а это было неизящно. Они бросили не один недовольный взгляд на жёлтого человека. Потом они вышли и сели в свою коляску, стоявшую у подъезда…
В городе магазины полны немецкими и восточными товарами вперемежку. Здесь же можно получить турецкие и арабские вещи, а также и персидские ковры и армянское оружие. У населения заметна наклонность одеваться по-европейски, даже татары иногда ходят в куртке и котелке. Но в глубине души они всё-таки продолжают оставаться татарами: нам пришлось как-то видеть магометанское богослужение, в котором принимало участие много таких по-европейски одетых господ. Но старые персы совсем затмили их своими долгополыми одеяниями и тюрбанами.
В Батуми есть также и бульвар. При закате солнца бульвар на набережной кишмя кишит экипажами и пешеходами. И здесь есть великолепные кони и шелестящий шёлк, и зонтики, и улыбки, и поклоны — совсем как в южноамериканском городе. Есть тут также и уличные щёголи, франты, в высоких, как манжета, воротничках, вышитых шёлковых рубашках, в шляпе со шнурком и с палкой толщиною в руку. Щёголь здесь, как и в других местах, премилый человек. Узнав его поближе, непременно очаруешься его добродушием и его услужливостью. Он наряжается не из высокомерия, но он также хочет выделиться, и вот он выбрал это внешнее средство, чтобы скорее достичь цели при наименьших хлопотах. Шляпа скорее может сделать человека известным, нежели книга или художественное произведение. Этим-то щёголь и пользуется. А почему бы и нет? Очень может быть, что он испытывает даже внутреннее удовлетворение оттого, что разряжен, и в таком случае он уже щёголь по призванию. Бог знает, может быть, и его миссия в жизни велика и имеет своё оправдание. Он пробный камень моды, он — форпост, он влечёт моду за собой, узаконяет её, вводит её. И нельзя также закрывать глаза на то мужество, которое он проявляет, показываясь на людях с манжетой на шее».
Пикантный штрих в газетной заметке («Волжский вестник» 1888 год № 197):
«Купаются все вместе. Но везде для купающихся обязательно ношение кальсон, а у нас их-то и нет в помине. Выходя из Батума на берег моря, вы невольно переноситесь в те блаженные времена, когда праматерь наша Ева ещё не вкусила рокового плода от древа познания.
Сначала такая простота вас немного смущает; но затем попривыкнув к ней, вы самым бесцеремонным образом барахтаетесь в синих волнах бок о бок с какой-нибудь прекрасной "наядой", не без кокетства старающейся показывать вам своё искусство в умении плавать на разные лады.
Тут же рядом чадолюбивый отец с своей семьёй, не исключая даже и хорошенькой горничной или няни. В то время, когда эта последняя суетится и хлопочет вокруг да около маленьких "барышень" и "барченков", нежный отец за руки подводит к воде свою благоверную, боящуюся морского прибоя, даже когда море спокойно, как зеркало. А так как берег усыпан мелкими каменьями, ходить по которым затруднительно, то при таком шествии и услужливый супруг, и опирающаяся на него супружница выкидывают такие своеобразные па, что невольно расхохочешься, глядя на подобную идиллическую картинку "семейного морского купанья".
Как жаль, что наши художники не догадаются пожаловать на купальный сезон в Батум. Сколько бы сюжетов представилось им здесь для написания самых эффектных картинок при имении под рукой громадного множества даровых и натурщиков, и натурщиц!»
Сюда же можно добавить описание из «Книги о жизни. Бросок на юг» К. Паустовского. В книге речь о начале 1920-х, но всё описанное имело место и до этого.
«Духанов и кофеен в Батуме было множество. Застекленные двери во всех духанах и кофейнях были расшатаны. Они дребезжали и долго звенели при каждом толчке.
Постоянный звон дверей сливался со звоном листовой меди. Худые медники с провалившимися глазами выковывали из этих листов маленькие турецкие кофейники и приклепывали к ним длинные – тоже медные – ручки. Тут же, на новых коврах, разложенных на мостовой, посреди узеньких улиц, нахальные девочки-цыганки били в старые бубны с колокольцами, танцевали и выкрикивали песни.
…Что касается запахов, то чаще всего побеждал чад баранины. И это очень жаль, потому что другие батумские запахи были гораздо приятнее этого чада. Но они редко могли через него прорваться.
Этот чад, въедливый, шершавый, саднящий горло, был хорош только тем, что напоминал о батумских шашлыках, пожалуй, лучших на Кавказе.
Их жарили на древесном угле, нанизанными на стальные шампуры, потом посыпали кислым порошком барбариса или корицей, обкладывали зеленым луком и ели со свежим лавашем, запивая белым вином. Мне кажется, что ничего более вкусного я никогда еще не ел в своей жизни.
На втором месте стоял запах свежесмолотого и только что сваренного кофе. Мололи его на турецких мельницах – медных, похожих на маленькие гильзы от снарядов. Снаружи эти мельницы были украшены чеканкой. Иной раз она изображала сцены из "Тысячи и одной ночи".
Мельницы эти превращали кофейные зерна в тончайшую пудру…
Батум пропах кофе, вином и мандаринами. И только через два-три месяца у меня начало ослабевать пряное ощущение экзотики, ее терпкая оскомина, и я увидел за ней подлинную жизнь этого города. В нем никогда не затихала отнюдь не провинциальная культурная жизнь, а порт, как огромный конденсатор, стягивал к себе все рабочее население Батума.
Я часто видел одну и ту же картину: на апельсинах, покрытых циновкой, полулежали старые турки и пили, причмокивая, густой ароматический кофе».
В 1880-х город активно развивался. Была построена железнодорожная ветка Батум — Тифлис — Баку, керосинопровода Баку — Батум. В 1888 году в присутствии императора Александра III и членов императорской семьи состоялась закладка собора Святого Александра Невского (действовал до 1936 года, потом на его месте по проекту архитектора Щусева была построена гостиница «Интурист»). В июле 1897 года открылась мужская гимназия. В 1900—1904 годах по проекту архитектора С. Л. Волковича была построена синагога, действующая и поныне. В 1903 году на средства братьев Зубалашвили был построен католический храм. После революции он был закрыт, а в 1980-е годы передан Грузинской православной церкви. Теперь это кафедральный Собор Рождества Пресвятой Богородицы.
После революции регион был несколько лет оккупирован сначала Турцией, затем Британской империей, затем вошёл в состав СССР, но это уже другая история.
