Ответ на пост «С тех пор Кирюха ест отдельно»
В те незапамятные времена, когда мир ещё не знал тревожных аббревиатур и карантинных барьеров, а дороги России простирались от полярных льдов до субтропических рубежей, существовала одна транспортная помпания. Не фирма, не контора — именно помпания: союз людей, машин и бескрайних пространств, где каждый километр — как строка в бесконечной поэме о движении.
Север и Юг: два мира, одна кабина
На севере, где мороз сковывает металл, а ночь длится полгода, грузились «КамАЗы» с утеплёнными кабинами. Водители, закутанные в овчинные тулупы (ну да, для красоты словца... ещё в зарубежные куртки и термо бельё (кто смог)), проверяли аккумуляторы, заливали арктическое дизельное топливо и шептали машинам что‑то вроде: «Держись, родная, до Мурманска ещё 800 вёрст».
На юге, где асфальт "плавился" под солнцем, а воздух дрожал от зноя, те же «КамАЗы» (только с кондиционерами да тонированными стёклами) принимали грузы для Сочи, Краснодара, Ростова. Водители в майках‑алкоголичках протирали лобовые стёкла и ворчали: «Опять в эту духоту… Зато хоть снег не скребсти».
Но стоило пересечь невидимую границу между севером и югом — и становилось ясно: условия для водителей везде одинаковы.
Как в древнем ритуале, повторялись одни и те же действия:
1. Проверка колёс (на севере — чтобы не лопнули от мороза, на юге — чтобы не взорвались от жары);
2. Заправка топливом (на севере — «арктика», на юге — «летнее», но цена везде кусается);
3. Обед в кабине (сухой паёк, термос с чаем, бутерброд с салом — вне зависимости от широты).
«Постос голимый»: водительский кодекс чести.
Однажды я спросил у водителя-северянина, почему он отказывается есть в придорожной столовой, хотя там «и борщ, и котлеты, и даже компот». Он посмотрел на меня, как Кирюха из того самого рассказа, и ответил:
«Ты что, браток? Там же… постос голимый. Вчера видел, как повар той же тряпкой, что пол мыл, тарелки вытирает. А у меня в кабине — своя кружка, свой нож, своя скатерть‑самобранка. Я тут 15 лет катаюсь, и ни разу не отравился. А в ихних заведениях — как рулетка».
Тот же принцип работал и на юге. Водитель из Астрахани, объездивший все черноморские серпантины, рассказывал: «В приморских кафешках — красота: пальмы, музыка, креветки на гриле. Но я лучше свой доширак заварю. Знаешь, почему? Потому что ихние креветки могут быть не те. А мой доширак — он честный. Его хоть в Норильске, хоть в Сочи заваришь — вкус один».
СанПиН и водительская мудрость
Инженеры по охране труда (те самые «ИТР‑овцы», что обязаны следить за соблюдением норм) пытались внедрить «цивилизованные» правила:
«Водители должны принимать пищу в специально отведённых местах!», «Кабины — не столовые! Это нарушение СанПиНа!», «Где журналы инструктажей? Где подписи?!»
Но водители лишь усмехались. Их ответ был прост, как формула дизельного двигателя:
«СанПиН — это хорошо. Но когда ты в -40 °C или +40 °C, а до ближайшей столовой 50 км, то свой бутерброд — это не нарушение, а выживание».
Эпилог: дорога как метафора жизни
В 2019 году, когда мир ещё катился по привычным рельсам, а не по ковидному бездорожью, водители той помпании понимали главное: дорога — это не расстояние, а состояние души.
Север или юг — неважно. Важны:
Руль, который ты держишь в руках;
Радио, которое поёт тебе в уши;
Термос, который греет тебя изнутри;
Дорога, которая ведёт тебя вперёд — сквозь снег, зной и «постос голимый».
И пока колёса крутятся, а моторы гудят, помпания живёт. Как вечный двигатель, как песня, как сама Россия — от полюса до субтропиков, от «КамАЗа» до мечты.
P.S. А туалетная бумага на столе? Ну, это уже совсем другая история…
