Я решил записать это, чтобы предупредить других. Возможно, для меня уже поздно, но кто-то прочитает и задумается. Они среди нас. Они выглядят почти как люди. Почти.

Мой друг Вадик предупреждал меня. Мы курили на крыше заброшки, когда я рассказал ему о новой цели.

— Лёх, ты слышал что-нибудь о Светящихся? — спросил он и вдруг стал смотреть куда-то в сторону.

— Нет. Да какая разница. Короче, эта Алина с четвёртого курса. Необычная. Королева, только не из нашей колоды. Глаза какие-то странные. И этот шарф, который она всегда таскает...

Вадик резко схватил меня за руку. Его зрачки расширились.

— Лёха, только не она. Они не обычные. Мой двоюродный с такой встречался. С этой их вечной улыбкой. Три недели — и от него осталась оболочка. Ходит, улыбается, всем про любовь рассказывает. Это не люди. От них излучение идёт. Не радиация, хуже. Они плавят тебя изнутри.

Я с девчонками умел, и никакая меня не «расплавит». Я — Лёха Чёрный, я сам кого хочешь расплавлю.

Подкатил к ней в библиотеке. Она читала какую-то старую книгу, взгляд скользил по строкам так, будто она знала их наизусть, вечный фиолетовый шарф на шее. Сразу почувствовал странное — будто пространство около неё стало плотнее.

— Интересная книга? — мой стандартный заход.

Она подняла глаза, и я ощутил первую волну. Будто погрузился в тёплую воду. Не телом — глубже. Мысли дрогнули, как струны.

— Читаю о силе безусловного принятия, — сказала она, и в этот миг её зрачки сверкнули каким-то внутренним светом. — Для любви не должно быть границ.

— Ну да, я тоже так думаю, — соврал я, привычно подстраиваясь. — Любовь должна быть свободной.

Слова застревали в горле. Вокруг неё колыхалось что-то неведомое, будто воздух стал живым.

— Не свободной, — мягко поправила она. — Безусловной.

И я почувствовал это. Тонкие нити света будто прошли сквозь кожу и начали перебирать мои воспоминания. Я увидел себя со стороны — каждую ложь, каждую манипуляцию. Самоуверенность таяла, как воск.

— Ты ищешь подтверждение через чужие тела, — сказала она спокойно, без осуждения.

— Что за чушь? — выдавил я, но голос прозвучал чужим.

Тепло расползалось тонкими щупальцами, проникая глубже, чем я мог представить. Личность плавилась, маски стекали одна за другой. Я паниковал, но тело не слушалось. В голове крутилась одна мысль: Вадик был прав.

— Не бойся, — прошептала она. — Это не больно. Просто позволь себе быть увиденным.

Тепло накрыло меня с головой. Я увидел пустоту, которую пытался забить чужими улыбками. Что-то во мне распадалось и тут же собиралось заново.

— Стой... — прохрипел я.

Она моргнула и сделала шаг назад, и хватка света ослабла. Я рухнул на стул, хватая ртом воздух.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не рассчитала. Ты не готов к полному контакту. Это может разрушить твою личность, если делать слишком быстро.

Я смотрел на неё сквозь трещины в самом себе. Она светилась изнутри, буквально.

— Кто ты? — выдохнул я.

— Проводник. Когда будешь готов — сам найдёшь меня.

Она ушла, а я остался, дрожа. Часть меня хотела бежать, часть — вернуться к ней.

Прошло три недели. Я не пью, не тусуюсь, держусь особняком. Вадик говорит, что я подсел на излучение. Может, он прав. Иногда ночью просыпаюсь и чувствую, что комната наполнена тем же светом.

Недавно видел парня, что разговаривал с ней в парке. Его лицо светилось так же. Он смотрел на неё, как на божество.

Я знаю: скоро вернусь к ней. Не ради тепла кожи — ради сияния, что уже впиталось в меня и течёт внутри, как расплавленный мёд.

Если встретите девушку со странным светом в глазах — бегите. От взгляда можно укрыться, от слов — отвернуться. Но то, что просочилось в вас, уже никогда не уйдёт.

Может, даже сейчас, пока вы читаете, мысль о том, что такие бывают, уже коснулась вас. Так говорил Вадик: о Светящихся лучше молчать — сама идея липнет.

И вот я написал это. Чтобы вы знали.

Сначала кажется — просто любопытно.
А потом уже поздно.