Посмотри на себя. Ты только-только выпрямил спину. Ты только-только нашел точку опоры в этом зыбком болоте, построил маленький плот из привычек, из хороших вещей, из планов на лето. Ты начал дышать ровно. И в этот момент — щелчок. В тишине кабинетов, где пахнет сукном и страхом, кто-то перевел рычаг.

Реальность дернулась.

Это магический реализм наоборот. Не чудеса, вторгающиеся в быт, а абсурд, становящийся законом физики. Ты тянешься к привычному инструменту — к тому, что работает, что блестит холодной сталью качества, — а он рассыпается в твоих руках глиняными черепками. Тебе говорят: «Возьми вот это, это наше, посконное, оно из соломы и палок, но оно родное». И ты берешь. Потому что другого нет.

И ты снова занят. Твой мозг, который секунду назад готов был родить мысль, готов был задать тот самый, страшный, запретный вопрос — «Зачем?», — теперь занят выживанием. Ты латаешь дыры в своем плоту соломой. Ты учишься есть песок. Ты бежишь в два раза быстрее, чтобы просто оставаться на месте, как в зазеркалье, где время течет вспять.

Они виртуозы ритма. Как только ты привыкаешь к боли, они меняют её тональность. Как только ты учишься обходить яму, они сдвигают ландшафт. Улицы меняют названия, тупики становятся проспектами, а проспекты упираются в стены с колючей проволокой.

Это дрессировка. Но не собаки, нет. Собаку учат командам. Тебя учат не быть.

Тебя учат быть функцией. Быть потоком. Быть вечно голодным, вечно уставшим, вечно догоняющим уходящий поезд, у которого нет расписания и нет рельсов.

Комфорт опасен. Комфорт рождает тишину. В тишине рождается Сознание. Человек, который сыт, который уверен в завтрашнем дне, который держит в руках вещь, сделанную с любовью, — этот человек начинает смотреть вверх. Он видит небо. Он видит звезды. Он видит, что потолок — это декорация.

Им страшно. Они чувствуют этот взгляд. Твой взгляд. Взгляд проснувшегося.

Поэтому они крутят ручки настройки. Больше шума. Больше поборов. Больше абсурда. Пусть он захлебнется в мелочах. Пусть он считает копейки, пусть он ненавидит соседа, пусть он разбирается в сортах того суррогата, который мы влили ему в глотку вместо вина.

Это танец. Чудовищный вальс с удавкой на шее. Раз-два-три — налог. Раз-два-три — запрет. Раз-два-три — твой любимый сервис отключен. Поворот.

Ты чувствуешь, как тяжелеет голова? Это не усталость. Это их рука. Невидимая, огромная ладонь, лежащая на твоем затылке. Она давит мягко, но неотвратимо. «Смотри вниз, — шепчут они. — Смотри под ноги. Не споткнись. Не думай. Жуй».

Мир вокруг превращается в гротескную карикатуру. Лица стираются. Вещи теряют суть, оставаясь лишь оболочками. Ты живешь в музее подделок, где даже воздух кажется вторичным, переработанным кем-то другим.

Но знаешь, что самое страшное? В этом хаосе, в этом бесконечном беге по кругу, в этом лабиринте, где Минотавр — это серый чиновник с печатью вместо сердца… самое страшное — это ясность.

Вспышка молнии в мозгу.

Ты понимаешь всё. Ты видишь нити. Ты видишь кукловодов, и видишь, что они сами — куклы, дергающиеся в конвульсиях страха перед тем, что ты однажды перестанешь бояться.

И эта мысль… Она острее ножа. Она слаще свободы. Она — единственное, что у тебя нельзя отнять, пока они не вскрыли твою черепную коробку.

Я сижу в своей норе. Стены сжимаются. Но я улыбаюсь. Злой, холодной улыбкой человека, который понял правила игры за секунду до того, как доска была перевернута.

Они хотят опустить мою голову.

Но я вижу их.

Я вижу.