Серия «Алёнка и избушка»

- Как пожелаете.

Из недр хитона бога появился деревянный стаканчик, в котором находились три изрядно потертые деревянные же кости. Владыка морей потряс стаканчик, высоко покинул и на стол выпали три шестёрки

- Я выиграл, - заявил Посейдон.

Кот Василий трагически мяукнул. Иринка ойкнула и схватилась за руку брата.

- Так уж и выиграл, - спокойно сказала Алёнка. - Я ещё не кидала.

И вот в воздух снова взлетели кости, но не упали, а завертелись, описывая круги

Если бы Серёга мог знать то, что, конечно же, знаешь ты, мой любезный читатель, он бы сравнил их движение с моделью атома Резерфорда.

Вдруг вращение костей остановилось и они упали на стол. Только теперь это были не шестигранники, а семигранники, и каждый лежал семеркой вверх.

- Двадцать одно! - Победоносно сказала Алёнка

- Ах ты, мошенница, - взревел Посейдон, взмахнул трезубцем, и насупил брови.

- Ну ты не хмурься, не хмурься, - весело заметила Алёнка, - не я первая жульничать начала. Давай-ка лучше, освобождай данайца.

- И не подумаю.

И тут Алёнка рассвирепела

- Ах ты водянишка распоследний! - Сказала она обманчиво спокойным голосом, - ты что думаешь, в юбку нарядился, вилкой-переростком вооружился, и я тебя пужаться буду? Да сколько я таких, как ты на свет повытаскивала, и не сосчитать!

- Молчи, презренная смертная!

Но остановить Алёнку уже ничто не могло.

- Да ты и жив до сих пор только из-за презренных смертных! Думаешь, я не знаю, как твоя божественность работает? Пока помнят тебя, пока верят в тебя, ты и в силе. А где б ты был, кабы не поэты, что о тебе в поэмах рассказывали, да не скульпторы, что тебя в мраморе ваяли? И памяти бы о тебе не осталось!

Посейдон топнул ногой, завернулся в плащ, словно что-то изготовился сделать, но не сделал и теперь недоуменно озирался по сторонам.

- Утечь хотел? - ядовито осведомилась Алёнка. - Ан моря то и нет. Некуда тебе течь-то? В воздухе висишь, а если бы и сиганул вниз, то там давно уже твёрдая земля с пресными реками.

Посейдон взвыл от ужаса.

- Что ты со мной наделала, северная ведьма! - вскричал он в отчаяньи.

- Да ничего особого я пока с тобой не делала, царь морей. Захотела бы наказать тебя по настоящему, отвезла бы тебя к жёлтому китайскому морю и познакомила с великим повелителем моря Юйцянем, то-то бы он посмеялся. А не то умчала бы тебя к северным берегам и свела с грозным богом вод Ньердом. А ещё лучше  - у тебя ведь с ветрами отношения натянутые - прокатила бы тебя к по морским землям и пригласила в гости Сиверко. Да и то сказать, северный ветер там недолго кликать, он сам является, без зову. Ну, так что? Даёшь волю данайцу?

- Даю, - тихо сказал Посейдон.

- Ты, как следовает, скажи, - не выдержав вмешалась ладья. Она и так слишком долго молчала про уговор с Алёнкой поднять морского владыку на воздух и умчать к твёрдой земле.

Посейдон возвысил голос и гордо сказал:

- Я, бог морей, торжественно возвращаются свободу летучему данайцу и обещаю впредь не преграждать ему пути на родину.

- Ну вот, - сказала Алёнка. - А теперь дай-ка я тебе, вашество, голову причешу. - И провела несколько раз частым гребнем по волнистой гриве. Через минуту между зубьев змеился блестящий, словно ртуть, волос.

- Это ещё зачем? - озаботился разоблаченный морской водяной.

- А вот зачем, друг сердечный. Если ты вдруг передумаешь или когда супротив меня подняться решишь, будет и у меня управа на тебя. Я сейчас этот волос аргановым маслом смажу да в шкатулочку то и спрячу. И пока тот волос у меня, я что хочу, то с тобой и сделаю. А чего я, северная ведьма, захочу?

Посейдон вздрогнул.

- Ну что,  - скомандовал Алёнка, - правь к морю, ладья, будем отпускать пленника!

Освобождение

Посейдон утек в какой то мелкий заливчик, не попрощавшись, а летучая ладья поспешила на встречу с данайцем. По дороге Алёнка и ладья наперебой рассказывали ребятам, коту и кенару свой хитрый план.

- Я сразу смекнула, - торопливо говорила ладья, - что у этих древностей замшелых нет никакого уважения к женщинам. Вот и подговорила Аленку разрядится да накрасится

- И ещё духами прыснутся, фу, я весь день задыхаюсь, - с отвращением сказала Алёнка.

- Очень приятный запах. Пармская фиалка, - со знанием дела сказал кенар Рико.

- По мне нет лучше запаха свежих трав и цветов, - отрезала Алёнка. - Ну, а остальное все просто, женщина - негодный противник с его точки зрения, вот он бдительность и потерял. А как над землёй оказались, то тут он уж весь мой.

Дети довольно рассмеялись, вспоминая озадаченное лицо Посейдона, которому не удалось утечь.

-Ой! - ахнула Иринка. - А где фонограф?

- Свистнул, - резюмировал Серёга. - А ещё бог.

Так, лишившись фонографа, но приобретя хорошее настроение, добрались до условленного места. Там в нетерпении нарезал круги летучий данаец.

- Еле сдержал его, - весело крикнул Иван. -  Рвётся на родину.

- Ну, раз рвётся, идём максимальной скоростью, - скомандовала Алёнка.

Ладья, конечно, опередила данайца. Сошли на берег, нашли подходящий холм, приладили пласт земли, что так на корме и простоял все приключения, на родную почву. Алёнка полила специальным раствором, чтоб корешки лучше прижились, и вернулась на берег. На воде уже покачивался довольный данаец, а Иван стоял на песке рядом с ребятами.

Древний корабль ещё качнул пару раз парусом, словно говоря спасибо, потом поднялся высоко на волне и грянулся о берег, рассыпавшись белой морской пеной.

- Ну, вот, он и вернулся домой, - задумчиво сказал Иван. - А вернёмся ли домой мы?

- Обязательно вернёмся, - ответила Алёнка. - Но сперва тебе надо побриться.

А тут уже и море нужное под боком, вернее, под бортами. Вышла на палубу Алёнка, отчего-то разодетая в новое шёлковое платье и даже, прости, господи, надушенная и с помадой на губах. Поднесла к этим самым напомаженным губам раковину и раздался рёв почище судовой сирены. Три раза дунула Алёнка в раковину, и три раза море расступалось от рева. После третьего раза из воды поднялся Посейдон - мускулистый широкоплечий мужик с вьющейся бородой и заплетавшимися крутыми локонами длинными волосами. В руке у него был трезубец.

- Чего ты ищешь, о дева, подобная красотой заре, от Посейдона, владыки морей!

- Я прошу милости, - воскликнула Алёнка, и впрямь порозовевшая от натуги. А вы сами попробуйте в раковину подуть.

- Какой милости ты хочешь?

- Освободи летучего данайца от проклятия, позволь ему вернутся на родину!

- Они упивались туком моих быков и оскорбили моего сына Полифема. Нет им прощения!

- Э, ты погоди, погоди, - вмешался Серёга, - может, сменяемся на что? - Указал на фонограф, и полилась уже знакомая нам залихватская шансонетка. Посейдон, явно заинтересованный забавной вещицей, ступил на борт ладьи.

Алёнка провела его в кают компанию и опять принялась настойчиво убеждать помиловать данайца. Владыка морей, явно отвыкший давно от такого внимания, ломался, словно кокетливая девица на пикнике.

Наконец Алёнка предложила:

- Не хочешь меняться, может, сыграем во что? Благородный азарт издревле был присущ олимпийцам. - Посейдон оглядел кают компанию и увидел шахматы. Шахматы были ему давно знакомы, так как воды его морей часто пересекали мусульмане -большие любители этой игры, а он подсматривал за ними во время партий. Кроме того, он помнил, как не раз произносили поговорку, что женщинам не даны три вещи, и одна из них игра в шахматы.

- Ну, что ж, - наконец сказал он. - Готов сыграть с тобой в шахматы. Только ты что поставить на кон? С меня корабль, будет справедливым, если корабль поставишь и ты.

- Идёт, - ответила Алёнка.

Ладье очень хотелось возразить: виданное ли дело живую летучую ладью в шахматы разыгрывать, но она смолчала.

Партия шла с переменным успехом. На стороне Алёнки был опыт и мастерство, на стороне Посейдона хитроумие. Однако постепенно всем стало ясно, что Аленка берёт верх. И тут внезапно разразилась буря. Ладью кидало с волны на волну, все в кают-компании, что не было привинчено, летало из угла в угол. Все да не все. Шахматная доска и фигуры на ней оставались на месте.

- А ну-ка давай без фокусов, - возмутились Алёнка. - Утихомирь свою стихию, а то я всему свету расскажу, какой ты жулик! - И что-то такое блеснуло у неё в глазах, что Посейдон сдался. Мановением бровей он остановил расходившуюся стихию.

- Ну, что ж, продолжим, - сказала Алёнка и принялась напевать давешнюю шансонетку. В ней было что-то о прекрасной Мадлен и о её малиновых чулочках. Через семь ходов Посейдон получил мат.

- Придется, - отвечает колдунья, - и есть у меня идея.

- Эй, летучая! - окликает она ладью,  - ты старое наше озеро еще не забыла?

- Как забыть? Помню, - отвечает ладья.

- Тогда полный вперед!

Когда летучая ладья захочет, она мчится быстрее ветра, и вот к полудню следующего дня приводнились они на старом знакомом озере, на том самом, где когда-то, много лет назад, встретились бесхозная избушка и смуглолицая девушка.

- Все, как встарь, - мечтательно вздыхает ладья.- Вон, даже водянчата из воды выпрыгивают от любопытства, совсем, как раньше.

Прыжки водянчат, между тем, разволновали водяного, а он-то Аленке и был нужен.

Взошел водяной на ладью весело, крепко обнял Аленку - она поежилась от глубинного холода, но стерпела - и спросил:

- Зачем, старая ведьма, пожаловала?

- Помощь мне твоя нужна. Знаешь что о Посейдоне, который распускает слухи, что он царь морей?

- Да какой он царь? Он такой же водяной, как и я, только по морской части. И вовсе не всех морей он властелин, а только тех, где его знают.

- Правду говоришь?

- Правдивей не бывает. Мне днепровский водяной дедушка сказывал, он этого Посейдона с ребячьих лет знает.

- Я так и думала, - Аленка даже пальцами прищелкнула от волнения. - Может, имеешь какое средство позвать его?

- Средство имею. Только использовать его надо там, где он водится - в Черном море или в Средиземном. В другом месте он ни за что не объявится. Нам, водяным, чужая вода - смерть.

- Тогда давай свое средство, - требует Аленка.

- Оно, конечно, можно, - жмется водяной, - но уважь и меня. Беда тут у нас. Как ты улетела, так и беда. Соседка твоя с Черного болота только хвалится, что роды у водяниц принимать умеет. А сама своим когтем грязным пузырь лопает. Водянчата родятся хилые и болезненные через это. Помилуй, расскажи ты этой ведьме злющей свой секрет.

И пришлось Аленке на Черное болото пешком тащится, да еще с этой скупердяйкой и ленивицей уважительную беседу вести. Позднее Аленка признавалась, что из всех ее приключений это самое сложное задание было.

Но рассказала все бабе-яге и спицу свою заветную ясеневую подарила, чтоб не портила больше младенцев.

А за то водяной подарил ей огромную перламутровую раковину.

- Вот, - сказал он, - воструби в эту раковину над водами моря трижды, и явится Посейдон. Только ты поосторожней с ним, а то он обманщик и жулик, каких мало.

Вернувшись на ладью, они водрузили ящик с травой на корму, хорошенько закрепили его, а бортики смазали медом и маслом. Теперь, где бы не скитался данаец, учует он запах родной земли и примчится к летучей ладье, - так рассуждала Аленка.

И отправилась по своим делам. Свои дела вели ее в Южную Америку, где хотела она показать воспитанникам знаменитую Амазонскую парароку, когда могучий океан врывается в устье реки, и все сметая на своем пути, преодолевая сопротивление пресной воды, поднимается на 3000 километров вверх по течению. Еще хотела она удивить детей гигантскими пирамидами Майя и рисунками, которыми покрыто плато Наска. Почти все удалось Аленке, и ребят поразила широкая бурная Амазонка. Но парароки они не увидали.  Видно, Аленка была сильно занята какими-то своими мыслями и забыла, что парарока случается только между февралем и мартом. Зато не забывала она каждое утро доставать итакийские масло и мед и промазывать бортики кипарисового ящика. Не забывала и каждый вечер поливать итакийскую землю, и трава росла бурно, и вскоре зацвела.

Встреча с данайцем

В июле это случилось, кода зной возле Красного моря так тяжек, что хочется облить простыню ледяной водой, закутать в нее голое тело и ходить так по палубе. Но Иринка держится. Не снимает ситцевое платье, не скидывает ботиночки козловой кожи. Даже чулки не снимает. "Матрос должен стойко выдерживать тяготы походной жизни," - говорит тетя Аленка, и девочка старается - выдерживает.

- Что это ты грустная такая? - спрашивает ладья, от которой нигде не скрыться - она повсюду.

- Летучего данайца жалко. Тетя Алена говорит, что он три тысячи лет по миру скитается. Представляешь себе, три тысячи лет не видеть родины, летать без остановки? Плохо ему, поди.

- Может, привык, - холодно замечает ладья. - По мне так почто его жалеть, аспида? Он нашего Иванушку уволок.

- Все равно жалко, - не сдается Иринка, и тут раздается крик со смотровой площадки, на которой угнездился Серега:

- Корабль справа по борту!

И все бросаются к правому борту, только Аленка стоит на месте, крепко держит штурвал, да Серега не слезает с мачты - он - вперед смотрящий, на своем месте оставаться должен.

Да, это летучий данаец, потемневший от времени, с двумя косыми парусами, с двумя рядами весел, с одним-единственным человеком на борту. Стоит у рулевого рычага мужчина в тунике, весь заросший бородой, волосы спускаются ниже лопаток.

- Иванушка, - ахает ладья, и тут корабли сходятся борт о борт, и вскипает волшебная музыка, точь-в-точь словно кто-то играет на арфе с серебряными струнами.

И кажется, сейчас опять погрузится летучая ладья и все, кто на ней, в сонное оцепенение. Но вдруг сверху раздается хулиганский свист, и тут же набирает силу волна новых звуков: Серега свистит, засунув два пальца в рот, Иринка дудит в детский рожок, кот Василий орет самые выдающиеся мартовские песни, а кенар Рико страдальчески морщится, но возит клювом о прутья клетки. И эта какофония забивает волшебную музыку, постепенно серебряные струны гаснут и замолкают.

А Аленка спокойно идет в кают-компанию и возвращается с диковиной в руках - это фонограф, удивительная машина, которая сама может звуки издавать. Фонограф заведен, и вот уже над морем раздается какая-то нелепая шансонетка. Обитатели ладьи прекращают шуметь, а Иринка встает рядом с фонографом, чтобы следить за заводом.

- Нет такой гармонии, которую не может разрушить модная песенка, - удовлетворенно замечает Аленка, подбирает юбку и перелезает на летучий данаец.

Иван все это время смотрел на ладью невидящим взглядом и, когда Аленка подошла к нему и сказала: "Ну, здравствуй, Иван", - в ответ с трудом разлепил губы:

- Здравствуй, Аленка. Если это не сон. А то я здесь уже не могу отличить явь ото сна.

- Пойдем со мной, Иван.

- Не могу, корабль не пускает.

И точно, босые Ивановы ноги словно вросли в доски палубы.

- Как же ты тут живешь, что ешь-пьешь? - удивляется Аленка.

- Да так-то я ходить могу. Это он сейчас вцепился. В трюме полно припасов. Мясо вяленое, вино в мехах, лук и фиги. Только безвкусные они, словно прах земной ем. Правда, сытные.

- И на что ты летучему данайцу нужен? - задает главный вопрос Аленка

- Надеется, что я помогу найти Итаку. Я ведь не проклятый.

Аленка вздыхает:

- А ты уверен, что проклятье есть? Может, выдумки это все?

- Да я сам видел Посейдона того, - горячится Иван, - высунулся из моря по пояс и грозил нам трезубцем.

Мало-помалу из разговора выяснилось, что ходит летучий данаец по всей земле, но как-то странно ходит - только над морями и реками, над землей ни-ни. Говорит иногда с Иваном, но точно нехотя. И словно сам уклоняется от границ Ионийского моря. Сколько раз пробовал его Иван подвести к Греческим островам, а данаец будто не хочет, не слушает руля, сворачивает в сторону.

- Ну, что ж, - говорит Аленка, - летучий данаец, свет, покажись, с тобой разговаривать будем! - И данаец отзывается, скрипит насмешливо.

- О чем мне с бабой разговаривать? Твое дело дома сидеть, шерсть прясть.

Тут со смотровой площадки раздается голос:

- Тогда говори со мной, Сергеем, Петровым сыном, по фамилии Егоровым. Если мы приведем тебя к берегам Итаки, отпустишь Ивана?

- Не совладать тебе с силой Посейдоновой, дерзкий отрок, - отвечает данаец, - ему подвластны все моря, и все корабли в морях!

- А если, - не сдается Серега, - если мы уговорим Посейдона, и он смилуется?

- Если случится такое чудо, отпущу своего кормчего на все четыре стороны, - обещает данаец.

- Тогда, - голос Сергея срывается, - вот тебе мое слово. Жди нас здесь, у берегов Красного моря, и мы вернемся к тебе с освобождением.

- Вот и тебе мое слово, быстрый на обещания отрок! Даже ждать вашего возвращения мне не придется, потому что  услышу отпускающее слово Посейдона и на краю земли.

С тем и расстались.

- Сперва пообедать, а потом в шахматы, -  снова встряла ладья.

- Говорю же, не перебивай! Девушка, как положено хозяйке, вышла к столу вся в черном и все время молчала. Речь же гостя очень ей понравилась. Видно было, что это бывалый моряк и галантный кавалер.

- Это Аленка была, - не выдержала ладья.

- Ну, это я потом узнал, что Аленка. А тогда я сидел в спальне у Катерины, и в глаза не видел того капитана, о котором она толковала весь вечер.

А капитан этот повадился захаживать, чуть не каждый день. И вот уж вижу я, что моя Катерина плачет по вечерам горько-горько. Влюбилась, дурочка! Ну, в Испании с этим строго: коли у тебя уже есть жених нареченный, не заглядывайся на других. А если по дурости своей влюбилась в чужака, скрывай свое чувство до последнего.

Катерина моя так и поступила. К тому же любезный капитан вскоре отбыл и больше не появлялся. А появился он снова через год и два месяца, когда Катерина-и-Лурдес-и-Мария-и-Луиза Китана уже вышла замуж и даже благополучно родила девочку.

Да только сердце ее было ранено жестоко. И узнав, что возлюбленный снова рядом, она не выдержала и послала ему записку. Тот был очень встревожен, узнав о чувствах девушки, ведь капитан этот был не кто иной, как Аленка.

- В общем, накормила она ту Лурдес салатом из побегов ревеня и одуванчикового корня, - в последний раз ворвалась в неспешное повествование ладья, - а он, как известно, лучшее лекарство от несчастной любви.

- И сентиментальная Катерина в память о своей былой любви подарила Аленке меня, - кенар раскланялся. - И теперь я пою здесь. А вы все можете внимать моему дивному вокалу.

Самая короткая глава

Несколько дней Серёга ходил задумчивый. Несколько дней он чертил в тетрадях какие то схемы геометрические. А потом пришёл к Аленке и сказал:

- Музыка - это ведь гармония?

- Можно сказать и так.

- Тогда я, кажется знаю, как эту волшебную музыку одолеть.

И они немного пошептались.

- Может получиться, - кивнула Алёнка. - А я, кажется, знаю, как этого летучего данайца подманить.

И они ещё немножко пошептались.

А на следующий день собрались все вместе в кают-компании и рассказали остальным, как действовать. И все всё поняли. И ладья, и Иринка, и утончённый кенар Рико и даже кот Василий, у которого обо всем есть своё мнение, согласился.

В общем, положили ждать до зимы. А зима скорехонько настала. Вот уже и сочельник скоро. Набрался храбрости Серега и в один из вечеров, когда Аленка сидела в кресле с котом Василием на руках, сказал:

- Тетя Алена, - кстати, ребята так и не приучились звать Аленку Аленкой, - мы ведь все знаем. Здесь до нас жил другой мальчик, лет двенадцать назад. Что с ним случилось?

Аленка не ответила. Не ответила и ладья. Лишь канарейка озабоченно пискнула:

- Мы про него не вспоминаем.

- Отчего ж не вспоминаем, - вдруг раздался ясный голос колдуньи, - самое время вспомнить. Был у меня воспитанник до вас, и звали его Иваном. Подобрала я его на Лиговке. Он у собора песни распевал и подворовывал, конечно, когда удавалось. Вот так же, как и вы, он во мне женщину под мороком распознал, и так же, как и вы, согласился быть моим учеником. Позднее сам признался, что начитался Рокамболя и хотел стать знаменитым авантюристом. Но как попробовал морской жизни, открылось у него настоящее призвание. Всю корабельную науку он знал назубок, к зельям же и прочему колдовству сердце у него совсем не лежало. Даже полет его не так увлекал, как мореплавание.

Так что проучился он у меня четыре года, исполнилось ему пятнадцать лет, и мы с обоюдного согласия решили, что, когда вернемся в Питер, я устрою его в Морской Корпус. Да только не вернулся он.

- Про летучего данайца расскажи, - подсказывает ладья.

- Да, про летучего данайца, - кивает Аленка. - Давным-давно царь Одиссей поссорился с богом морей Посейдоном. То ли съел он быков, то ли просто угнал, не помню. А потом еще глаз великану, Посейдонову сыну, выколол. В общем, проклял его Посейдон, и не мог Одиссей вернуться на родину. И все его спутники не могли. И вот, блуждая по морю, они причалили к острову, жители которого находились в постоянном дурмане, поедая семена лотоса. Часть своих друзей Одиссей оттуда успел увести, но немало и осталось, решив, что вечное забвение лучше вечного скитания. Тогда Одиссей оставил им одну из галер, вытащив ее на песчаный берег, как тогда водилось, а сам уплыл.

Так вот эта галера стояла-стояла на песке, ждала-ждала моряков, да так и не дождалась. А вместо этого стала она летучим кораблем, и теперь, словно призрак, летает над океанами. Изредка встречала ее и я. Думала, что это и есть призрак, видение бестелесное, а оказалось иначе.

Иван мой очень Италию любил, это у него с беспризорного детства осталось. Когда он в первый раз увидел, что апельсины и лимоны (дивное лакомство) растут просто на деревьях вдоль дороги, у него дыханье сперло.

- Так вот он какой, рай, - сказал он тогда мне.

Позднее понял, конечно, что никакой ни рай, страна со своими бедняками и нищими, но за это первое волшебное впечатление полюбил Италию навсегда. И мы часто туда наведывались.

Около берегов Италии все и случилось.

Как-то вечером, мы уже спать собирались, показался снова на горизонте летучий данаец и стал сближаться. Ну, я не боюсь - не первый раз вижу, чай. А он все ближе подходит, стал бок о бок и летит рядом. И музыка с него раздается такая...

- Как серебряные струны, - грустно говорит ладья.

- Нежная, манящая. Сперва ее просто приятно слушать было. А потом словно морок на меня упал, не могу пошевелиться, ни слова сказать. И вот смотрю : летит с данайца на нас абордажный крюк и впивается прямо в борт ладьи. А Иван мой, как лунатик, идет прямо к крюку, ступает на канат, что к нему привязан, сходит на галеру и встает у штурвала данайца.

- Только то не штурвал настоящий, а рулевой рычаг, - торопливо вставляет ладья.

- Растаял данаец, как и не было. Только метка осталась, где крюк в борт вошел. С тех пор почти девять лет прошло. В начале я места себе не находила, все металась по морям, искала данайца проклятого. А сейчас вроде отпустило. Ну, что, удовлетворила я ваше любопытство?

Брат с сестрой кивнули. Долго ворочались они в тот день в своих койках. Но под конец уснули крепким детским сном.

- Каких лепреконов? - хором спрашивают дети.

- Да нечисть местная. Весь такой маленький, ростом вон с тебя, Серега. Одет, как щеголь, во все зеленое. А левый башмак всегда с дырой. Накопит такой лепрекон золота и зарывает его в тайном месте. Еще, говорят, желания выполняет. Врут, поди. Так вот, пока я вечерами тут Аленку с танцев дожидалась, я керосиновую лампу в кают-компании зажигала. И все тут было видно, как на ладони. И дерево наше монетное тоже видно. На него, конечно, заклятье наложено, и людям оно кажется вроде герани. Но супротив лепрекона такой морок не выстоит. В общем, заявился он раз к Аленке и говорит:

- Прекрасная леди! Предлагаю взаимный обмен. Я исполню три Ваших желания, а Вы вырастите мне такое же дерево, только с золотыми монетами.

Аленка посмеялась да и послала его подальше.

А он не отстает. На следующий день заявляется, весь разукрашенный (а левый башмак все равно с дырой) и зовет Аленку замуж.

- Все, - говорит, - мое имущество будет нашим общим, и сердце мое станет принадлежать Вам.

Аленка опять прогнала его вон.

Так он что удумал! В ту же ночь прокрался к Аленке в каюту (а она как раз допоздна зелье варила, и задремала) и стал к ней с объятьями да с поцелуями лезть. Ну, тут Аленка осерчала. Схватила половник, которым отвары в котле мешает, и стукнула ему прямо в лоб. Да еще сказала при этом:

- Чтоб ты навек забыл, где горшок свой зарыл.

- И что? - глаза у детей сверкают от любопытства.

- Забыл! С тех пор, каждый раз, как мы тут, заходит к нам и смиренно просит снять проклятье.